| Ужасная марля это писк моды! |
|
В универмагах Токио продают весьма специфическую одежду — все красное, все зеленое, все желтое, все розовое или серо-буро-малиновое. Жертвы моды покупают, что называется, total look, носят месяц, максимум два, потом переходят в другой цвет, и так — до полного полового созревания. В 16-17 лет токийская девушка взрослеет и начинает ходить в совсем другие места на той же Омотесандо — в трехэтажный бутик Mikimoto, например, к легендарному мистеру Сузуки, подбиравшему жемчуг еще для Грейс Келли. Она становится неприступной и элегантной.
У нас, ясное дело, не так. Наших жертв моды волнует не цвет, не фактура, не качество ткани, не крой, не фасон, позвольте мне это старомодное слово — не образ, их волнует, что написано на лейбле. Собственно, самый острый приступ лейбломании пришелся на начало 2000-х, когда носили не предметы одежды, а марки — и создавали не гардероб, а кладбище этикеток. Именно из-за этой нашей любви к раскрученным авторитетам в России так и не прижились великие имена, не поддержанные мощью PR-артиллерии. Открылся и закрылся Ямамото, на периферии общественного внимания остался Дрис ван Нотен, Мартин Маржела с его цифирками вместо имени на лейбле был не понят, Label Under Construction не пришелся ко двору, Анн Демельмейстер вроде рванула в какой-то момент, но тут же спустилась в полумаргинальные подвалы в центре Москвы. Забавно, что в Санкт-Петербурге, с его ненавистью ко всему показному, все эти марки прекрасно себя чувствуют и считаются едва ли не мейнстримом. В Москве же Ватанабе, Мияке и прочие японцы как считались, так и считаются дизайнерами для узкого круга разбогатевшей богемы. «Что это за чудесная марля на вас?» — спрашиваю у редактрисы модного журнала на открытии трехэтажного D&G. «Это Marni, а не марля», — обиженно отворачивается она. А что обижаться-то? Марля, даже от Marni, она и есть марля — чудесный наряд для 35-градусной жары. Тем временем индустрия моды, готовая любую глупость превратить в средство для заработка, приготовила для любителей брендов сюрприз. Сладкий. Фотограф и дизайнер (как они все успевают, а?) Массимо Гаммакурта выпустил леденцы в форме логотипов Chanel, Yves Saint Laurent, Gucci и даже демократичного Lacoste. Модные дома и раньше баловались брелоками, ручками, зажигалками, но все-таки в ограниченном количестве и в представительских целях. Сейчас «у меня есть Chanel» может означать вообще что угодно. Еще дальше пошли практичные финны. Дизайнер Эмиль Бертелл украсил яркими тропическими принтами, актуальными в этом сезоне и только что блиставшими на подиуме, туалетную бумагу и бумажные полотенца. Это уже, конечно, издевательство, насмешка. А зубная паста Pierre Cardin — нет? |
